Решили поразвлечьсябоги.
Прогонят скуку так скорей.
«С годами люд разжился многим.
Отнимем, что-то у людей».

Собрата боги поддержали.
И каждый предлагал, как мог.
Людское всё перебирали.
Вновь предложил всё тот же бог --

«Давайте Счастье мы отнимем!
И спрячем от людей его.
С улыбкой наблюдать за ними
Нам в радость будет оттого!»

Опять согласны с этим боги.
Да вот куда бы спрятать им?
И бог, на удивленье многим:
«А спрячем Счастье в них самих!»

С тех пор всё ищут, не находят,
Как на людей ни посмотри.
Им в голову и не приходит,
Что их же Счастие… внутри!

На пляже в выходные дни с детьми все отдыхали.
Как строить замки из песка, давно детишки знали.
Фантазии их не лишишь, соревновались даже.
И самый маленький малыш творил свой мир на пляже.

Запоминалась, как-то всем, на пляже том, старушка.
Одна бродила каждый день, знать, что-то было нужно.
Нагнувшись, подберёт с песка предмет и бросит в сумку.
«Бедна она, наверняка!» – была у взрослых думка.

Хоть не мешала никому, но отвлекались дети.
Что поднимала, не поймут, не запретишь глядеть им.
И любопытство брало верх, родителям не в радость.
Желали, чтобы дети все  иному  любовались.

Крик чаек, пение волны, детей беспечно счастье!
Пусть будут радости полны, а не картиной мрачной.

Уходит лето, как всегда, в последний раз на пляже.
Когда наступят холода, всё вспомнят не однажды.
И чаек крик, и пенье волн... Старушку вот забыли.
Старушка, что забытый сон, с ней эпизоды были.

Та, не делилась, хоть, ни с кем, чего искала, знала.
Разбитых стёкол на песке осколки собирала.
Что толку, скажете, от них, нужны ль осколки эти?
Но главное, чтобы на них не наступали дети!

«О, как же ты шумишь,
Лишь, с дерева летишь!
Сны разгоняешь надо мной!»
Промолвил стебель травяной,
В сердцах, осеннему листу.
Лист так же возмутился тут –

«Кому меня в том упрекать?
Жить в вышине – тебе не знать!
Ты -- безголосая брюзга!
Красивых песен избегал!»

Осенний лист, упав, заснул.
Глубоки сны, аж до весны…
Весенним воздухом вздохнул.
Но был уж… стеблем травяным.

Вновь слышит осенью трава,
Как с шумом падает листва.
Ворчлив был голос и угрюм –
«От листьев слышен только шум!
Кому же листья те нужны?!
Ведь разгоняют наши сны!»

У мафиози знатного
Любимый брат убит.
Без лишних слов понятно нам,
В печали он, скорбит.

Такие наставления
Священнику дал он:
«Жду от тебя -- и верю я --
Красивых похорон.

Когда закончишь отпевать,
Труд оплачу я твой,
Но, чтоб у гроба смог сказать,
Что брат мой был святой!
А, коли мне откажешь в том,
Раскаешься потом!»

Оставил батюшку он так
Стоять с раскрытым ртом.

Без сна две ночи проводил.
В срок проповедь была.
Чтоб выполнить, о чём просил,
Смекалка помогла.

Уверено звучала речь:
«Покойник был лжецом!
При жизни бы язык отсечь
И не жалеть о том!
 
Ведь, в наказанье -- свой резон.
Грабитель стал б немой.
Но, по сравненью с братом он,
Уж точно был святой!

«Каждый перед совестью, знать, из вас, не чист! --
Обратился к пастве вдруг так евангелист --
Если в храм спешите, значит в том нужда!
Видимо, грешите в чём-то вы всегда!

Плох и безобразен грех, так же, как другой.
Брат Уильям, прав ли я? Согласись со мной --
Все -- в одном повинны -- врать, что воровать!»
Стал моленник Уильям головой кивать.

«Прелюбодеяние, что убийство – грех!
Правда ль, сестра Джулия? Подтверди… для всех!»
От, сестра попала! (Грешница, видать).
«Я  не убивала, так почём мне знать!»